– Не нравится мне этот лагерь или что бы оно там ни было, – проговорила Сэм, когда утром они уселись за некое подобие завтрака. Она по-прежнему чувствовала смертельную усталость, будто вообще не ложилась. Другие, вероятно, чувствовали себя точно так же. – Если дальше не будет никакой развилки, эта тропа выведет нас прямо к нему.

– Бодэ за то, чтобы пройти немного назад и сразу же повернуть к границе, – вмешалась сумасшедшая художница. – У них не хватит времени, чтобы расставить посты вдоль всей границы, к тому же Бодэ кажется, что водохлебка уже отцветает. Если мы двинемся дальше на юг по этой дороге, мы можем натолкнуться на кого-нибудь, но, даже если мы никого не встретим, Бодэ знает наверняка, что нас будет легко обнаружить с воздуха кому-нибудь с крыльями либо часовым, расставленным на вершинах. Двигаться ночью – самоубийство. Двигаться в любом направлении – самоубийство. Оставаться здесь – самоубийство. Пойдем к границе!

Чарли прислушивалась к их спору, а потом сказала:

– Ну, по-моему, ясно, что мы не можем оставаться здесь и что не стоит рисковать, возвращаясь назад. Очевидно, что кто-то идет прямо по нашим следам. Надо двигаться вперед, немедленно, как можно скорее, пока солнце еще невысоко и не началась настоящая жара, а если нам попадется какая-нибудь развилка или тропинка, которая приведет нас к границе, мы пойдем по ней. По мне, так лучше знать, кто твой враг, и силой прокладывать себе дорогу, чем блуждать вслепую и умереть от жажды или чего-нибудь похуже.

Рани подняла голову и проговорила тихим сухим голосом:

– Я знаю, что мы не должны вмешиваться, но я должна вам сказать, что мы не позволим никому, ни людям, ни уродам, коснуться нас. Мы умеем стрелять. Раньше я никогда бы не поверила, что смогу выстрелить в кого бы то ни было, а теперь знаю, что смогу.